Реклама на сайте Всі Суми: (0542) 77-04-78 vsisumy@gmail.com

Посвящение в Мастера

ПЮрЕ, литературный проект
Guest 24 февраля 2012 в 15:16

- Ничего, пошли. И не такое бывает.

- Там вино, здесь чай! Что ты мне все подсовываешь?!

Ходасевич послушно шел за Катариной. Она подвела Вадьку к ширме из такого же матового материала, каким были драпированы отдельные места стен в коридоре. Ширма была расписана замысловатым рисунком, Ходасевич не успел толком его рассмотреть - девушка плавно отвела край ширмы и легонько толкнула в плечо своего спутника. Впереди стояла странная кровать. За ней, метрах в десяти, дышала, жила стена, выкрашенная в тревожный молочно-белый цвет. Будто плотный туман проник в комнату и встал стеной. Ходасевич уже стал различать голоса, влажный кашель, шум, схожий с тяжелым дыханием топи, словно за стеной-туманом расстилалось болото - шагни навстречу и завязнешь навеки... Вадька мотнул головой, поспешив избавиться от наваждения. Шумы пропали, но остались странная кровать и молочная стена. И все ж таки она колыхалась - едва-едва... Мерещится черт знает что! Ходасевич сердито посмотрел на кровать.

В первый момент она показалась Вадьке полуразобранной -без матраса и спинок, но зато с зажженными свечами на концах четырех высоких стоек, к которым крепилась пустая рама кровати. Вместо матраса на ней в три яруса, менее чем в полуметре друг от друга, были натянуты простыни. Прозрачные, они были расписаны тем же сложным рисунком, который Вадька не смог разобрать на ширме. Драконы, опутанные не то разноцветными нитями, не то лучами нездешних звезд. На простынях громоздилось много странных предметов, среди них украшения из керамики, даже еда, разбросанная, казалось, как придется. Но Катарина помешала Ходасевичу рассмотреть удивительную инсталляцию.

- Не смотри пока. Сейчас ты сам примешь в этом активное участие.

В руках Катарины вдруг появилась такая же прозрачная простыня, она загадочно позванивала чем-то металлическим, блеснувшим в глаза Ходасевичу.

- Что это за прибамбасы? - спросил он.

- Натяни-ка на кровать! - Катарина протянула простыню, и Вадька ухватился за прохладные замки-карабины, пришитые к ее углам.

- Вот что звенело!

Ходасевич защелкнул карабины на четырех кольцах, каждое из которых было приварено к высокой стойке. Простыня натянулась цирковой трапецией. Еще четыре кольца, расположенные под самыми свечами, остались свободны.

- Простыня - не простыня, гамак - не гамак! - подивился Вадька. Он нагнулся - любопытство не давало ему покоя,- увидел, что и три нижних простыни с живописным на них беспорядком таким же образом были натянуты на кровати.

- Не смотри! - крикнула Катарина.- Ложись!

- Да брось ты, Катарина! - воспротивился чудачествам подруги Вадька.- Давай лучше выпьем чего-нибудь! А? А потом я тебя поцелую! - с нарочитой веселостью он захохотал.

- Это я тебя... поцелую. Но сначала ложись, Дионис!

Ходасевичу показалось, что Катарина затеяла с ним какую-то игру, и он, притворившись, сдался, решил ей подыграть. Лег, растянулся на простыни с удовольствием - и тут же почувствовал, как незнакомая волна уносит его отсюда. Опомниться не успел - Катарина наклонилась над ним и в мгновение ока обвела его тело неизвестно откуда взявшейся кисточкой.

- А теперь поднимайся! - приказала девушка.- Почитай, пока я все приготовлю. Вон сколько книг!

*6*

Недоумевая, Вадька поднялся и, может, только сейчас обратил внимание на этажерки: две стояли в двух метрах от изголовья кровати, одна - примерно на таком же расстоянии в ногах. Он направился к этажеркам-близняшкам, невысоким, с маленькими и кривыми, как лапы таксы, ножками. “И здесь такой же бардак!” - хмыкнул недовольно Вадька, подойдя ближе к этажеркам. Чего только не было на пяти их овальных, покрытых вишневым лаком полках! Тарелка с наполовину ощипанной виноградной гроздью, керамические автомобильчики и тут же рядом керамический череп, кисть правой руки и, с первого взгляда, бесформенный кусок обожженной глины, при ближайшем рассмотрении оказавшийся копией печени человека. Будто тот бог, который слепил человека из глины, хранил здесь его запчасти и прочие архетипы своего творенья. А сколько было предметов из бронзы, зеленовато-жемчужной кости, лакированного дерева и даже болотного тростника! Один только резной костяной ключ чего стоил!.. А книги, книги! С корешками и без, с золотистыми пятнами и запахом прошлого и, наоборот, ароматом молока - благовонным ароматом новорожденного...

В глаза Ходасевичу бросился позолоченный фолиант. Им оказался первый том словаря Даля. Пальцы нащупали узкую жесткую закладку, видимо, из пластмассы - Вадька открыл на этом месте словарь.

“Вдохновение,- прочел Ходасевич подчеркнутое будто специально для него красным маркером слово.- Господи, о таких вещах пишут в книгах, а мне черт-те чем приходится заниматься! Зачем эта комната? Этот беспорядок? Простыни?.. Какого черта я сюда приехал?!” Посокрушавшись, правда, недолго, Ходасевич оглянулся на до сих пор хлопотавшую над странным ложем Катарину, вздохнул потерянно и - делать-то нечего! - углубился вновь в чтение: “...Высшее духовное состояние и настроение; восторженность, сосредоточение и необычайное проявление умственных сил. Наитие, внушение, ниспосланное свыше... Истина и добро вдохновители мои...”

“В мертвого жизни не вдохнешь,- Ходасевич повторил одну из строк.- А в меня-то можно еще вдохнуть? Найду ли силы самому себя вдохновить?.. Или, может, ей удастся? - Вадька на миг представил себе Катаринины бледно-зеленые, цвета разведенного виноградного сока, глаза,- Может быть, она... за неимением в душе моей Бога,- Вадька невесело усмехнулся,- как сказано в этой книжке, оживит, восхитит, воспламенит, пробудит наконец мой дух? Может, она, энергичная, мыслящая, современная, совершит чудо - вернет мне способность к самовыражению? Освободит мой дух, и я вновь проявлю себя сильно, напористо, чисто! Во как!” Ходасевич подивился собственной патетике. Потом сник, продолжая бесцельно разглядывать содержимое полок. Тем не менее заставил себя нагнуться, чуть ли не встать на колени и вдруг выволок из-под этажерки размером с декоративный пивной или коньячный бочонок бочкообразный предмет,  золотисто-красный в тусклом электрическом свете, отлитый, по всей видимости, из бронзы и, скорее всего, очень давно, потому что сильно тянуло к бочонку и одновременно отталкивало от него. Как это часто случается при первом знакомстве с очень древней вещью - нам так хочется познать ее, но защитное поле прошлого не пускает...

Ходасевича заинтересовал рисунок на стенках бронзовой вещи, назначение которой он никак не мог определить. Рисунок был рельефным, на удивление четким, безудержная фантазия древнего автора целиком овладела воображением Ходасевича. И снова в центре - дракон, с огнедышащей пастью, с бивнями слона и хвостом змеи. Чьи-то головы или морды с оскаленными зубами валялись подле его лап, какие-то маленькие люди, запрокинув головы, казалось, с благоговением смотрели на дракона. Рядом ползла великанская улитка, ее подгонял копьем рослый богатырь со свирепым китайским лицом. На спине чудо-улитки вместо спирального домика вознеслась крепостная башня. Рядом, будто в наказание, была насажена на кол изящная пагода... Красавица опустилась устало на землю, в ногах ее лежал мешок, полотнище его было разорвано, из дыры высыпалась уйма шаров неправильной формы, из некоторых, как птенцы из яиц, вылезали крошечные люди...

Ходасевич не заметил, увлеченный изучением сказочного рисунка, как за этажерками, как раз напротив того места, где стоял Вадька, всколыхнулась легкая стенка ширмы, как мелькнула маленькая тень и замерла, упав неслышно на спину Ходасевича.

- Здеся все очень просто, мужчина! - произнес вдруг знакомый голосок, тут же завороживший Вадьку детским косонязычием вперемежку с нездешней певучестью, звонкостью.- Мужчина, это древний лаквьетский барабана.  Нгок лу называется. Здеся - история лаквьетов. Вся, вся!..

- Вансуан?! - Ходасевич по-настоящему обалдел, увидев рядом миниатюрную потаскушку.- Ты-то здеся... Тьфу! Какого черта ты тут делаешь?!

- Лаквьеты, ты должен знать, мужчина,- это предки народа Вьетнама,- как ни в чем не бывало продолжала Вансуан.- Прародитель лаквьетов, мудрый их наставник - Лак Лаунг Куан. Что значит: государь Дракон Лак. Вот он, на барабане, убивает врагов Намвьета. Намвьета, мужчина,- это первая государства лаквьетов. Их враги - китайские воины из империи Западный Хань. Господин Дракон освободил народ...

Ошалевший и неизвестно отчего злой, Ходасевич оглянулся, словно ища поддержки в Катарине - Вадька вдруг испугался маленькой вьетнамки, точнее, ее неожиданного рассказа, ее знания удивительной истории древнего народа. Слова Вансуан растворились в сознании Ходасевича, сделали его против воли причастным к трехтысячелетней истории, внезапное знание ощутимо надавило на плечи, как горе или как безмерное счастье. Слушает ли, видит ли, познает ли человек, новое знание подвергает его риску, никто наперед не знает, чем оно отзовется - познавший обретет силу или будет повержен... Ходасевич остро нуждался в этот миг в поддержке, но Катарина по-прежнему хлопотала над идиотским ложем.

- Что ты меня грузишь разными лак... и драконами тоже? - Вадька решил пойти в наступление на маленькую Вансуан.- На этом на твоем барабане всякая чушь! Что еще за баба с рваным мешком? А улитка с башней на горбу!

- Мужчина, сначала успокойся. Катарина тебя позовет,- Вансуан взглядом, спокойным и мудрым, как история лаквьетов, смерила Вадьку с головы до ног.- Лак Лаунг Куан - храбрый воина. Но, мужчина, ты не знал этого: господин Дракон был хороший хозяина. Настоящий хозяина! Он научил лаквьетов выращивать рис и угождать червям.

- Тьфу! Каким еще червям?

- Эти черви священны, мужчина! Больше не плюй так! Черви рождают шелк...

- А-а! Шелковичные черви! Так бы сразу и сказала!

- ...Красавица фея Эу Ко - жена государя Дракона. Она родила мешок. Мешок лопнул, в нем - сто теплых яиц...

- Вкрутую или всмятку?

- ...Вылупились сто сыновей - целое царство!.. Мужчина, у тебя есть сыновья?

- Да нет. Не обзавелись как-то детьми,- Ходасевичу почему-то стало неудобно, что у него нет детей.

- А у государя Дракона - сто! Лак Лаунг Куан увел пятьдесят мальчиков к морю, его жена, красавица фея Эу Ко, повела пятьдесят мальчиков в горы. Так и стала Намвьета - первая государства лаквьетов! И был царь Хунг - любимый сын Эу Ко.

- А улитка? А пагода?

- Улитка - это мечта лаквьета. Она сбывается медленно, лаквьет прячет ее в храме-башне. Калан называется. Золотая башня, серебряная башня, медная башня - разные каланы бывают. Как мечты разные... Пагода на столбе - гордость Вьетнама. Деревянный Дьен-Бо называется. Приезжай в Ханой - сам увидишь.

- Я больше слушать люблю. Расскажи еще что-нибудь. У тебя забавно получается,- Ходасевич успокоился, более того, по телу вдруг разлилось приятное тепло - то ли спокойный голос Вансуан так на него подействовал, то ли он, ощутив внезапную усталость, перестал сопротивляться, поплыл по течению рассказа вьетнамки.

- Ты любишь слушать, мужчина? Тогда я сыграю тебе любовь лаквьетов.

С этими словами Вансуан, подойдя ко второй этажерке, почти не исследованной Ходасевичем, выдвинула из-под нижней овальной полки чемоданчик с обитыми медью углами. Медь была грязно-желтой, крышка чемоданчика иссиня-черной, а иероглифы на ней ярко-красные, как кисть рябины на фоне ночного неба. Чемоданчик битком был набит экзотическими музыкальными инструментами, многие были сделаны из бамбука и незнакомой Вадьке породы дерева. Ходасевич присел на корточки и запустил руки в чудо-чемодан. Рядом Вансуан сосредоточенно настраивала странный инструмент с одной струной.

- Что это?

- Бау,- сказала маленькая вьтнамка и издала короткий вибрирующий звук.

- Нет, я про это спрашиваю,- Ходасевич с грохотом вытащил из чемоданчика подобие флейты - бамбуковую трубочку с рядом отверстий и набалдашником на конце. Набалдашник, красный и морщинистый, как лицо старика, был сделан из сушеной тыквы.

- Это шау бау. Из бамбука флейта. Тыквяная голова у нее. Как это по-русски?.. Ре-зо-на-то-ра называется!

- Шау бау?! Это что, как в песне? Шау! Бау!

- Как в песне? - не поняла Вансуан и извлекла новый, теперь более протяжный, но все такой же вибрирующий, как голос ветра, звук.- Хороший бау, древний бау,- похвалила она свой инструмент и погладила почерневшее от сыгранных любовий и страданий дерево.

- Погоди, не играй. А это что? - Ходасевич, будто ребенок, наконец дорвавшийся до игрушек, лазил в чемоданчике. Вадька вынул на белый свет сразу несколько бамбуковых стеблей-трубочек, скрепленных вместе. Трубочки были разной длины и имели общий мундштук.

- Мужчина, ты хочешь все знать или услышать большую любовь лаквьетов? - в голосе вьетнамки послышались недовольные нотки.- Здеся много сокровищ Вьетнама. Ты держишь кхен, там чанг бан, что значит “бубны” по-вашему... Остановись, мужчина, прикажи любопытству слушать!

Вансуан, быстро перебирая крошечными пальчиками по одинокой струне, запела. Ее мелодичный, немного взволнованный речитатив сливался с вибрирующими, ноющими звуками старой бау. Песня походила больше на жалобу, раскаяние, чем на рассказ о любви. Вадьку начала тяготить большая любовь лаквьетов, он поднес ко рту флейту шау бау и что есть силы дунул - из тыквяного резонатора раздался пронзительный, как крик гуся, звук. Вадька хотел продолжить, но тут с удивлением услышал, как раздвоилась заунывная песня вьетнамки. В нее змеей вползла чья-то речь, поначалу тихая-тихая, бестелесная и летучая, как аромат лака, который, как ни странно, еще источала флейта шау бау.

*7*

Сознание Ходасевича автоматически, с охотой перестроилось на восприятие этой сладкозвучной и далекой, как песня жаворонка, речи. Вадька машинально обернулся и в ту же секунду содрогнулся от увиденного. Вид Катарины, точнее, ее лицо было ужасным от масок, за которыми девушка спрятала свои бледно-зеленые, цвета разведенного виноградного сока, глаза. “Черт, а это еще что за напасть?!” Словно стопку подгоревших блинов, Катарина напялила на себя стопку глиняных масок. Их было, наверное, с десяток. В той, что надета снаружи, с острой звериной мордочкой, было проделано несколько отверстий.

Ходасевич пришел в себя так же неожиданно, как был очарован. Минутная восторженность растаяла без следа. Голос Катарины не казался больше песней жаворонка - он гнусавил из маски неизвестного Вадьке божества, звучал невнятно, будто из преисподней. Может, такими слышатся голоса предков в поминальные дни?

“...Он слыл освободителем. Он освобождал людей от мирских забот. Он разрывал путы монотонного, безрадостного быта. Он увлекал за собой толпы людей, приобщая их к таинствам и радостям свободы... Но сначала он обучил людей виноградарству и виноделию. Послушай, как звучат эти слова! Их сочные, тугие слоги перекатываются во рту словно ягоды! Он - Дионис! Бог виноделия, бог свободы и светлого безумия! В шествии, которым он верховодил, участвовали девять муз-вакханок и козлоногие сатиры...”

Ходасевич поймал себя на мысли, что Катаринин монолог выглядел несколько нелепым после рассказа маленькой Вансуан. Еще пять минут назад он слушал о подвигах Дракона Лака, сейчас прославляли имя Диониса.

“...Музы - значит мыслящие! Хотя в экстазе, в своей виноградной любви к Дионису, они сокрушали все на своем пути. В безумстве они могли растерзать животное, чтобы полакомиться свежей кровью. Мыслящие - значит безгранично свободные!.. Музы-вакханки, эти непристойные умницы, обвивали талии виноградной лозой и плющом, высекали тирсами, будто молодые козы копытами, молоко и мед из земли. Музы били в тимпаны, сотрясая боем окрестности и сердца! Им под силу было вырвать с корнем деревья и заставить людей думать, как они. Мыслящие - значит необузданные!”

Катарина, не прерывая пылкого монолога, демонстрировала наглядную анимацию - снимала с лица одну за другой маски. Чем меньше становилось их , тем четче и проникновенней звучал ее голос, все глубже проникая, словно ракета в эфир, в Вадькино сознание. Оно содрогалось и одновременно томилось в ожидании новых взрывов смысла и чувств, которые обнаруживала в себе речь Катарины. Шею и обнаженные плечи девушки обвивала глиняная змея. Катарина наклонилась над ложем из четырех прозрачных простыней (верхняя была уже убрана странными и, казалось, несовместимыми друг с другом предметами), и хвост змеи скользнул в ложбинку между ее грудями.

- Кто это? - Ходасевич кивнул на мозаику, выложенную Катариной внутри алого контура - контура его, Ходасевича, тела на верхней простыне. Вадьке стало не по себе: он делал первые шаги в мире, создаваемом на его глазах непредсказуемой Катариной.

- Это Дионис-Лиэй, он же Бассарей, он же Бромий, что значит “бурный”, он же Дионис-Мусагет, то есть бог-водитель муз...


 1    2    3    4    5    6    7    8    9    
12
Комментариев
0
Просмотров
4160
Комментировать статью могут только зарегистрированные пользователи. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.